БЕСЕДА ЧЕТВЕРТАЯ

о святом апостоле Павле

 

Призвание св. ап. Павла к апостольству. – Верность, которую он сохранял бывшему ему призванию свыше. – Причины успешного распространения веры в мире, несмотря на немощность проповедников. – Мужество и успехи ап. Павла в деле проповедания Евангелия.

 

Блаженный Павел, сегодня собравший нас и вселенную просветивший, был некогда поражен слепотой, во время (своего) призвания; но слепота его послужила к просвещению вселенной. Так как он худо смотрел, то Бог хорошо ослепил его, чтобы он прозрел с пользой: этим Он и доказательство Своей силы представил, и предизобразил в страдании будущее, и научил способу проповедания, тому, что он, отвергши от себя все прежнее и закрыв самые глаза, должен был последовать (Христу). Поэтому и сам он, выражая то же самое, восклицал: "Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым" (1Кор.3:18); так что и ему невозможно было хорошо прозреть, наперед не ослепнув хорошо, не отвергнув собственных, возмущавших его помыслов и не предавшись во всем вере. Впрочем никто, слыша это, пусть не думает, что это призвание его было вынужденным; он мог возвратиться и опять к тому, от чего отстал. Многие, видев даже большие чудеса, возвращались к прежнему, как в новом, так и ветхом завете, как, например, Иуда, Навуходоносор, Елима волхв, Симон, Анания и Сапфира, весь иудейский народ. А Павел не так; но, прозрев, он устремился к чистому свету и воспарил к небу. Если хочешь знать, для чего он был ослеплен, послушай его самого: "Вы слышали, говорит он, о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий" (Гал.1:13-14). Так как он был силен и упорен, то для него нужна была и узда сильнейшая, чтобы, увлекшись порывом ревности, он не ослушался и того, что будет ему сказано. Поэтому Господь, желая удержать ярость его, сначала укрощает волны бурной его страсти посредством ослепления, а потом беседует с ним, показывая непостижимость Своей премудрости и превосходство ведения и научая, что с Кем он борется, от Того не может перенести не только наказания, но и благодеяния, так как не мрак ослепил его, но избыток света омрачил его. Почему же, скажешь, не было сделано этого вначале? Не спрашивай об этом, и не исследуй, а предоставь благопотребность времени непостижимому Промыслу Божию. Так поступает и сам Павел, когда говорит: "Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего" (Гал.1:15-16). Поэтому и ты не исследуй ничего больше, когда говорит так Павел. Тогда, тогда это было благовременно, когда прекращены были соблазны. А мы научимся отсюда, что никто никогда ни из бывших прежде (Павла), ни он не находил (Христа) сам собою, но Христос являл Себя, почему и говорил: "Не вы Меня избрали, а Я вас избрал вас" (Ин.15:16). Иначе, почему Павел не уверовал, видя мертвых, воскрешаемых Его именем? Видя хромого ходящим, бесов обращающимися в бегство, расслабленных укрепляющимися, он не получил никакой пользы, – а не знать этого не мог тот, который так следил за апостолами, и когда Стефана побивали камнями, он был при этом и видел лице его, "как лице ангела" (Деян.6:15), но и отсюда не получил никакой пользы. Почему же он не получил отсюда никакой пользы? Потому, что еще не был призван.

Впрочем, слыша это, не подумай, что призвание бывает вынужденное. Нет, Бог не принуждает, но оставляет (нас) и после призвания властными в своих расположениях. Так, Он открыл Себя и иудеям, когда надлежало, но они не хотели принять Его по любви к славе человеческой (Ин.12:43). А если кто из неверующих скажет: откуда видно, что Он призвал Павла с неба, и этот уверовал, – для чего и меня Он не призвал? – то мы ответим ему следующее: ты, человек, скажи мне, веруешь ли этому? Если веруешь, то этого достаточно тебе для доказательства; а если ты не веруешь, что Господь призвал Павла с неба, то как ты говоришь: почему и меня Он не призвал? Если же веруешь, что Он призвал, то этого достаточно тебе для доказательства. Веруй же; и тебя Он призывает с неба, если у тебя душа благопослушна; а если ты не благопослушен и развращен, то и сошедший свыше голос не будет достаточен для твоего спасения. Сколько раз иудеи слышали голос, сходящий с неба, – и не уверовали! Сколько видели знамений и в новом и в ветхом завете – и не сделались лучшими! Напротив в ветхом завете они после бесчисленных чудес слили тельца; а иерихонская блудница, не видевшая ничего подобного, показала удивительную- веру пред соглядатаями. И в земле обетованной, при знамениях, они оставались бесчувственнее камней; а ниневитяне, только увидев Иону, уверовали и покаялись, и отклонили гнев Божий. В новом завете, во время самого пришествия Христа, разбойник, увидев Его распятым, исповедал Его; а они, видев Его воскрешающим мертвых, связали и распяли.

Что же в наше время? Огонь, исшедший из оснований храма иерусалимского, не поразил ли строителей и таким образом не удержал ли их от тогдашнего беззаконного предприятия – и все-таки они не переменились и не оставили своего упорства? Сколько после того было тогда и других чудес – и однако они не получили отсюда никакой пользы? Таковы, напр., молния, ниспавшая на кровлю храма аполлонова, ответ самого того беса, который понудил тогдашнего царя перенести лежавшего вблизи мученика, сказав, что он не может прорицать, пока будет видеть близ себя гробницу мученика, – так как она стояла по соседству. Затем дядя этого царя, осквернивший священные сосуды, умер съеденный червями; а заведовавший царской казной, за другое беззаконие, сделанное им в отношении к церкви, погиб, лопнув посредине (чрева). Также источники наши, которые превосходили реки своим течением, внезапно скрылись и иссохли, чего прежде с ними никогда не случалось, но (случилось тогда), когда царь осквернил страну жертвами и возлияниями. Что сказать о голоде, бывшем при этом царе в городах по всей вселенной, о смерти самого царя в стране персидской, о сумасшествии его пред смертью, о войске, оставленном среди варваров, как бы в каком неводе и сетях, и его удивительном и необыкновенном возвращении оттуда? И когда нечестивый царь погиб жалким образом, а другой благочестивый преемствовал ему, тогда тотчас все бедствия прекратились, и воины, попавшие в сети и не находившие нигде никакого выхода, избавившись, наконец, по мановению Божию от варваров, возвратились с полной безопасностью. Кого не в состоянии все это привлечь к благочестию? А настоящее не гораздо ли удивительнее прежнего? Не крест ли проповедуется – и стекается вселенная? Не поносная ли смерть возвещается – и все прибегают? Разве не тысячи людей были распинаемы? Разве не висели с самим Христом два разбойника? Разве мало было мудрых? Разве мало было сильных? А чье имя когда-нибудь имело такую силу? И что я говорю о мудрых и сильных? Разве не было знаменитых царей? А кто в столь короткое время овладел вселенной? Не говори мне о различных и разнообразных ересях: все они проповедуют одного и того же Христа, хотя и не все здраво; но все поклоняются Ему, распятому в Палестине при Понтии Пилате. Не представляет ли все это более ясного доказательства силы Его, чем тот голос, который нисшел с неба? Почему ни один царь не одержал такой победы, какую одержал Он, и притом при бесчисленных препятствиях? Ведь и цари воевали, и властители вооружались, и все народы восставали – и однако наше не было побеждено, но сделалось еще славнее.

Откуда же, скажите мне, такая сила? Он, скажешь, был волхв. Итак, только Он один был такой волхв? Вы, конечно, слышали, что много было волхвов и у персов, и у индийцев, и теперь еще есть; но даже и имени их нигде не слышно. Но, скажешь, тианский обманщик и чародей также прославился. Где и когда? В малой части вселенной и на короткое время, и вскоре исчез и погиб, не оставив ни церкви, ни народа, ничего другого подобного. Но что я говорю об исчезнувших волхвах и чародеях? Отчего запустели все капища богов, и Додонское, и Кларийское, и все эти нечестивые прорицалища молчат и замкнули уста свои? Отчего бесы трепещут не только Самого Распятого, но и костей тех, которые умерщвлены за Него? Отчего они, лишь услышав о кресте, обращаются в бегство? Кажется, им следовало бы смеяться, потому что разве крест – что-нибудь славное и знаменитое? Напротив, постыдное и поносное: он есть орудие смерти преступника, смерти самой последней, проклятой у иудеев, поносной у язычников. Отчего же бесы страшатся его? Не правда ли, что от силы Распятого на нем? Если бы они боялись креста самого по себе, то и это было бы весьма недостойно богов; но многие и до Него и после Него были распяты, а два даже вместе с Ним. Что же, если кто станет призывать имя разбойника распятого, или того или другого кого-нибудь, побежит бес? Нет, но еще посмеется. А когда упомянешь Иисуса Назарянина, то они бегут, как от огня. Итак, что скажешь? Отчего в Нем такая сила? Не оттого ли, что Он обманщик? Но не таковы Его заповеди; притом обманщиков было много. Не оттого ли, что Он волхв? Но не то свидетельствует Его учение; да и волхвов часто бывало великое множество. Не оттого ли, что Ои мудр? Но и мудрецов часто бывало много. Итак, кто имел такую силу? Никто никогда, даже приблизительно в малой мере. Отсюда очевидно, что не потому, будто Он был волхв или обманщик, а потому, что Он был исправитель таковых и некая божественная и непобедимая сила, и вот почему Он и Сам преодолел все, и в этого скинотворца (Павла) вдохнул такую силу, о которой свидетельствуют самые дела. В самом деле, человек, стоявший на торжище, занимавшийся кожевенным ремеслом, оказал такую силу, что в тридцать не полных даже лет привел к истине и римлян, и персов, и индийцев, и скифов, и эфиопов, и савроматов, и парфян, и мидян, и сарацин, и весь вообще род человеческий. Каким же образом, скажи мне, этот простой человек, живший в мастерской, работавший долотом, и сам стал так любомудрствовать, и других научил – и народы, и города, и страны, не обнаруживая красноречия, а совсем напротив, отличаясь крайним неискусством? Послушай, как он сам не стыдясь говорит: "хотя я и невежда в слове, но не в познании" (2Кор.11:6). Богатства он не имел; об этом сам он говорил: "Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся" (1Кор.4:11). Да что говорить о богатстве, когда он часто нуждался в необходимой пище и не имел одежды для одеяния себя? А что и по ремеслу он не был славен, и это показывает ученик его: "и, по одинаковости ремесла, говорит, остался у Акилы и Прискиллы; ибо ремеслом их было делание палаток" (Деян.18:3). Не был он знаменит ни по предкам – как мог быть таким занимавшийся подобным ремеслом? – ни по отечеству, ни по своему народу. И однако, выступив и явившись только, он все у неприятелей приводил в смятение, все расстраивал и, подобно огню, попавшему в хворост и сено, истреблял дела бесовские и все изменял в то, во что хотел. И не только то удивительно, что он сам, быв таким, имел такую силу, но и то, что большая часть и учеников его были люди бедные, простые, неученые, терпевшие голод, незнатные и происходившие от незнатных. Об этом сам он свидетельствует и не стыдится говорить об их бедности и даже просить для них милостыни: "иду, говорит он, в Иерусалим, чтобы послужить святым" (Рим.15:25); и еще: "В первый день недели каждый из вас пусть отлагает у себя и сберегает, чтобы не делать сборов, когда я приду" (1Кор.16:2). А что большая часть их состояла из простолюдинов, об этом он в послании к Коринфянам говорит: "Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много мудрых по плоти, не много сильных, не много, говорит, благородных"; и не только были незнатные, но и весьма уничиженные: "и немощное мира, говорит, избрал Бог, и ничего не значащее, чтобы упразднить значащее" (1Кор.1:26-28). Но, будучи простым и неученым, не был ли он убедителен на словах? И этого не было, как он сам опять показывает, когда говорит: "И я приходил к вам, братия, возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости", возвещая вам свидетельство (Божие). "ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости" (1Кор.2:1-2,4). Но предмет проповеди не был ли привлекателен? Напротив, послушай, что говорит он и об этом: "Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие" (1Кор.1:22,23). Но не пользовался ли он безопасностью? Напротив, он никогда не имел и отдыха от опасностей. "и был я, говорит, у вас в немощи и в страхе и в великом трепете" (1Кор.2:3). И не только он сам, но и ученики его терпели то же: "Вспомните, говорит, прежние дни ваши, когда вы, быв просвещены, выдержали великий подвиг страданий, то сами среди поношений и скорбей служа зрелищем, то принимая участие в других, находившихся в таком же [состоянии]; ибо вы расхищение имения вашего приняли с радостью" (Евр.10:32,34); и в послании к Фессалоникийцам говорит: "потому что и вы то же претерпели от своих единоплеменников, что и те от Иудеев, которые убили и Господа Иисуса и Его пророков, и нас изгнали, и Богу не угождают, и всем человекам противятся" (1Фес.2:14-15); и в послании к Коринфянам говорит: "Ибо умножаются в нас страдания Христовы"; и как вы участвуете в страданиях, так и в утешении (2 Кор. 1: 5); и к Галатам: "Столь многое потерпели, говорит, без пользы? О, если бы только без пользы!" (Гал.3:4).

Итак, если и проповедник был простолюдин и бедный и незнатный, и предмет проповеди не имел привлекательности, представлял даже соблазн, и слушатели были бедные, слабые и ничтожные, и опасности следовали друг за другом как для учителей, так и для учеников, и проповедуемый был распятый, то что помогло ему победить? Не очевидно ли, что некая божественная и неизреченная сила? Совершенно очевидно, и это же можно видеть и из противного. В самом деле, когда мы видим, что соединилось все противоположное тому: и богатство, и благородство, и знатность отечества, и сила красноречия, и безопасность, и великие пособия, и однако все предпринятое тотчас же разрушено, а противники победили, то, скажи мне, какая бы тому была причина? Здесь случилось бы то же, как если бы царь с войском, оружием и воинским искусством не мог победить варваров, а какой-нибудь бедняк, нагой и одинокий, не имея ни копья, ни одежды, пришел и совершил то, чего другие не могли сделать с оружием и снарядами. Итак, не будь безрассуден, но ежедневно рассуждай об этом и поклоняйся силе Распятого. Если бы ты увидел, что кто-нибудь строит укрепления, проводит рвы, приставляет к стенам машины, кует оружие, собирает воинов, имеет бесчисленное множество денег, и между тем не может взять одного города, а другой сражается с обнаженным телом, пользуется одними лишь руками, и проходит не один, не два, не двадцать городов, а бесчисленное множество по вселенной и берет их с самыми жителями, то сказал ли бы ты, что это – дело человеческой силы? Так, очевидно, и здесь. Потому Бог попустил и разбойникам быть распятыми (вместе с Христом), и прежде Него явиться некоторым обманщикам, чтобы чрез сравнение открылось превосходство истины для самых бесчувственных, и дабы ты знал, что он не был из числа их, но между Ним и ими великое и беспредельное различие, И ничто не в силах было помрачить славы Его, – ни общение (с разбойниками) в одних и тех же страданиях, ни то, что Он жил в одно время (с обманщиками). Если бесы боялись креста, а не силы Распятого, то говорящим так заграждают уста два разбойника; а если (скажут), что всему благоприятствовали обстоятельства времени, то против этого говорят последователи Февды и Иуды, которые в то же время покушались на нас, при помощи даже многих знамений – и были истреблены. Это, как я сказал, Бог допустил для того, чтобы с преизбытком показать дела Свои. Для того Он попустил явиться и лжепророкам при пророках, и лжеапостолам при апостолах, дабы ты знал, что ничто не может помрачить дел Его.

Представить ли тебе и с другой стороны дивную и необычайную силу проповеди, показать ли тебе, как она росла и распространялась через самих врагов? Некоторые, враждуя некогда против Павла, стали проповедовать его учение в Риме. Желая раздражить Нерона, враждебного к Павлу, они сами стали проповедовать, чтобы, при большем распространении учения и умножении учеников, гнев тирана еще более воспламенился и этот зверь рассвирепел еще более. Об этом говорит сам Павел в послании к Филиппийцам: "Желаю, братия, чтобы вы знали, что обстоятельства мои послужили к большему успеху благовествования, так что большая часть из братьев, ободрившись узами моими, начали с большею смелостью, безбоязненно проповедывать слово Божие. Некоторые, правда, по зависти и любопрению, а другие с добрым расположением проповедуют Христа. Одни по любопрению проповедуют Христа не чисто, думая увеличить тяжесть уз моих; а другие – из любви, зная, что я поставлен защищать благовествование. Но что до того? Как бы ни проповедали Христа" (Флп.1:12,14-18). Видишь ли, как многие проповедовали из зависти? Однако истина побеждала и посредством врагов.

Вместе с этими были и другие препятствия. Так, и древние законы не только не помогали (проповеди), но еще и противодействовали, и (на христиан) восставали как злоба, так и невежество клеветников: они имеют, говорили, царем Христа, – потому что они не знали вышнего царства Его, страшного и бесконечного, а клеветали на христиан, будто они вводят тиранию во вселенную, и преследовали их по общественным побуждениям все и по частным – каждый в отдельности: по общественным за то, будто (христианами) подрывается государственное устройство и низвращаются законы, а по частным – за то, будто от них каждый дом расторгается и расстраивается. Тогда отец восставал на сына, сын отрекался от отца, жены от мужей, мужья от жен, дочери от матерей, родные от родных, друзья от друзей, и происходила многоразличная и разнообразная борьба, и вторгавшаяся в дома, разделявшая родственников, смущавшая советы, беспокоившая судилища, так как разрушались отеческие обычаи, уничтожались празднества и служение бесам, о чем древние законодатели заботились больше всего другого. Вместе с тем и подозрение в тирании производило то, что христиан везде гнали. И никто не может сказать, что так (шло между язычниками, а между иудеями было спокойно; напротив, последние нападали еще с большей лютостью, потому что и они обвиняли христиан в ниспровержении государственного устройства. "Не перестает, говорили они (о Стефане), говорить хульные слова на святое место сие и на закон" (Деян.6:13). Но тогда, как пламень поднимался отвсюду – от домов, от городов, от полей, от пустыни, от язычников, от иудеев, от начальников, от подчиненных, от родных, от земли, от моря, от царей, и все друг друга возбуждали к жестокости и нападали свирепее всякого зверя, блаженный Павел, попав в такие печи, стоя среди волков и получая со всех сторон удары, не только не был низложен, но и всех тех обратил к истине. Скажу еще и о других войнах, самых трудных; это – война с лжеапостолами и, что больше всего печалило его, война с немощными из своих, потому что многие верующие развращались, – но и это он преодолел. Как и какой силой? "Оружия наши, говорит он, не плотские, но сильные Богом на разрушение твердынь: [ими] ниспровергаем замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия" (2Кор.10:4-5). От этого все вдруг изменялось и преобразовывалось. Как тогда, когда зажжены костры, терние, истребляясь мало по малу, уступает и исчезает перед пламенем и оставляет нивы чистыми, так точно и тогда, когда язык Павла говорил и обнимал все сильнее огня, уступало и исчезало все – и служение бесам, и празднества, и торжества, и отеческие обычаи, и нарушение законов, и неистовство народов, и угрозы властителей, и козни своих, и злоухищрения лжеапостолов; или – лучше – как при восходе солнца и мрак исчезает, и дикие звери скрываются и уходят в логовища, и разбойники убегают, и человекоубийцы уходят в пещеры, и морские разбойники удаляются, и расхитители гробниц убегают, и прелюбодеи, и воры, и грабители, опасаясь быть обличенными светом, уходят куда-нибудь далеко и скрываются, и все становится ясным, и светлым, и земля и море, потому что лучи свыше озаряют все: моря, горы, страны, города, – так точно и тогда, когда явилась проповедь, которую Павел сеял везде, заблуждение исчезало, а водворялась истина; смрад и дым, кимвалы и тимпаны, пьянство и обжорство, блудодеяния и прелюбодеяния и прочее, совершавшееся в идольских капищах, о чем и говорить непристойно, прекращалось и уничтожалось, подобно тому как воск тает от огня, или как солома истребляется пламенем, а светлое пламя истины восходило ярко и высоко до самого неба, будучи возвышаемо самыми противящимися ему и усиливаемо препятствующими, и ни опасности не останавливали неудержимого его стремления и разлива, ни власть застарелой привычки, ни сила отеческих обычаев и законов, ни неудобоприемлемость учения заповедей, и ничто иное из сказаннаго. А чтобы тебе убедиться, как это важно, погрози язычникам, не говорю – опасностями, смертью и голодом, но малым лишением имущества, и ты увидишь, что они тотчас изменятся. А наши не таковы; но, тогда как все они были рассекаемы, умерщвляемы и гонимы везде различными способами преследований, – делались еще бодрейшими.

И что говорить о нынешних язычниках, низких и презренных? Представим тех, которые были некогда знамениты и славились любомудрием, Платона, Диагора[1], Клазоменянина (Анаксагора) и многих других подобных, и тогда увидишь силу (евангельской) проповеди. После того, как Сократ принял яд, иные удалились в Мегару, боясь пострадать таким же образом; иные лишились и отечества и свободы, не склонив на свою сторону никого, кроме одной женщины; а Киттеянин (Платон), оставив свою политику в письменах, с тем и умер. И хотя тогда ничто не препятствовало – ни опасность, ни невежество, а напротив они были и сильны красноречием, и обладали богатством, и принадлежали отечеству у всех прославленному, однако ничего не успели сделать. Таково свойство заблуждения, – что оно рассеивается и тогда, как никто не тревожит его; и таково свойство истины, – что она возвышается и тогда, как многие восстают против нее. Об этом свидетельствует сама действительность: не нужно ни слов, ни речей, когда отвсюду взывает вселенная – города, села, земля, море, обитаемые страны и необитаемые, и вершины гор. Господь не оставил и пустыню без участия в благодеяниях Его, но и ее преисполнил благами, которые Он, пришедши с неба, принес нам через язык Павла, через дарованную ему благодать. Так как он имел ревность, достойную этого дара, то и благодать обильно воссияла в нем и большая часть сказанного совершена была его устами.

Итак, если Бог так почтил род наш, что одного человека удостоил сделаться виновником столь многих доблестных дел, то станем и мы соревновать, подражать и стараться быть подобными ему, и не будем считать этого невозможным. Я часто говорил и не перестану говорить, что и тело у него было такое же, как у нас, и пища такая же, и душа такая же; но воля у него была великая и ревность пламенная. Это и сделало его таким. Поэтому никто пусть не унывает, никто пусть не отчаивается. Если ты приготовишь свою душу, то ничто не воспрепятствует и тебе получить такую же благодать, потому что Бог не лицеприятен. И Павла Он создал, и тебя Он же произвел; как его Он – Владыка, так – и твой; как его прославил, так и тебя хочет увенчать. Дадим же обещание очистить себя, чтобы и нам, получив обильную благодать, удостоиться тех же благ, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.



[1] По другому чтению – Пифагора.

 

В начало Назад На главную

Hosted by uCoz