ГЛАВА 6

 

"В год смерти царя Озии видел я Господа" (и бысть в лето, в неже умре Озиа царь) (Ис. 6:1).

 

1. Почему пророк в других случаях означает время (пророчества) жизнью царей, а здесь – смертью? Он не сказал: было в дни Озии, или в царствование Озии, но: было тогда, когда умер. Для чего же он делает это? Не просто и не случайно, но здесь он внушает нам нечто таинственное. Что же именно? Этот Озия, опьяненный успехом своих дел и возгордившись благоденствием, стал превозноситься выше своего достоинства. Будучи царем, он подумал, что ему позволительно священнодействовать, вторгся в храм, вошел во святое святых, и, когда священник препятствовал и запрещал ему входить туда, он не остановился, но продолжал безумствовать, пренебрегая словами священника. За такое бесстыдство Бог поразил его проказой на челе, так что он, пожелав чести больше надлежащей, потерял и ту, какую имел; не только не получил священства, но, сделавшись нечистым, лишился царства, и со стыда все время проживал тайно в некотором доме (2 Парал. 26). Вместе с ним и весь народ испытал гнев Божий за то, что презирал законы Божьи и не защищал оскорбляемого священства. А в чем он испытал этот гнев? В том, что сократились пророчества; разгневанный Бог не давал им ни о чем никакого ответа. Впрочем, Он сделал это не навсегда, но продолжением жизни царя ограничил и продолжение наказания. Когда этот царь окончил жизнь, тогда и Бог прекратил Свой гнев, и опять отверз врата пророчества. Указывая на это, пророк напомнил нам о времени смерти царя.

Потому и начинает пророчество так: "в год смерти царя Озии видел я Господа, сидящего" (и бысть в лето, в неже умре Озия царь, видех Господа седяща). Между тем, Христос говорит: "Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил" (Иоан. 1:18); и еще: "это не то, чтобы кто видел Отца, кроме Того, Кто есть от Бога; Он видел Отца" (Иоанн. 6:46); и Моисею сам Бог сказал: "не может увидеть Меня и остаться в живых" (Исх. 33:20). Как же пророк говорит, что он видел Господа? "Видел", говорит, "Господа". Он говорит не противное словам Христовым, но весьма согласное с ними. Христос говорит о точном богопознании, которого никто не имеет; сущего Божества и чистого существа Его никто не видел кроме Единородного; а пророк повествует о видении, возможном для него. Он не мог видеть того, что есть Бог, но видел Его явившимся в образе и нисшедшем настолько, насколько могла возвыситься немощь созерцающего. А что действительно ни он и никто другой не видел чистого Божества, это очевидно из самого повествования. "Видел", говорит, "Господа сидящего"; но Бог не сидит; это телесное положение. Притом говорит не просто "сидящего", а: "на престоле"; но Бог не поддерживается чем-нибудь; как можно сказать это о Том, Кто существует везде и наполняет все, "в Его руке глубины земли" (Пс. 94:4)? Очевидно, что это видение было снисхождением Божьим. Выражая то же самое, и другой пророк сказал от лица Божьего: "Я … умножал видения" (Осия 12:10), т.е. являлся различным образом. Но если бы являлось само чистое существо Божье, то оно не являлось бы различным образом; а так как по снисхождению Бог являл Себя пророкам, то таким, то другим образом, принимая виды, соответственные различным временам, то он и говорит: "видения умножих и в руках пророческих уподобихся", т.е. являлся не так, как есть, но принимал такой образ, какой могли видеть созерцавшие. Так, ты видишь Его то сидящим, то вооруженным, что имеющим седые волосы, то в тихом ветре, то в огне, то показывающим задняя свои, то на херувимах и в образе, подобном веществам металлическим, светло блестящим. Впрочем, почему Он является то вооруженным и окровавленным, то в огне, то показывающим задняя, то не небе, то на престоле, то на херувимах, – об этом говорить теперь не время, чтобы второстепенный предмет не занял нас больше главного. Теперь же необходимо сказать о настоящем видении. Для чего Бог является здесь сидящим на престоле и притом окруженным серафимами? Он приспособляется к обычаю человеческому, так как и речь Его обращена к людям; Он намеревается изречь определение о делах великих и о всей вселенной, равно как и об Иерусалиме, и произносит двоякий приговор, и приносящий наказание городу и всему народу, и возвещающий благодеяние вселенной, великие надежды и бессмертные почести.

2. Судьи имеют обычай – делать это не тайно, а восседая на возвышенном месте, в присутствии всех, при поднятых покрывалах. Подобно им Бог повелевает предстоять пред Ним серафимам, восседает на высоком престоле и таким образом произносить определение. А дабы ты убедился, что это не догадка, а таков обыкновенно образ Его действий, я постараюсь объяснить это и из другого пророка. Так у Даниила, когда также надлежало произнести великое определение о бедствиях и наказаниях иудеев и о благах, уготованных вселенной, также является престол светлый и славный, и предстоящее множество ангелов и сонмы архангелов, и сидящий вместе (с Всевышним) Единородный, и открываются книги, и протекают огненные реки, и вообще представляется подобие судилища (Дан. гл. 7). Все это сходно с тем, о чем говорится здесь, или даже пророк (Даниил) еще яснее возвещает, так как времена его были ближе и пророчество уже достигало самых дверей (исполнения). Впрочем, оставив трудолюбивым сличать и сравнивать это и изучать общность того и другого пророчества, мы старательно займемся, как я сказал, предложенным пророчеством, объясняя по возможности каждое слово. Тогда сказанное будет и для нас и для вас более ясным. Что же говорит пророк? "Видел Господа сидящего". Сидение на престоле всегда служит знаком суда, как говорит Давид: "ты воссел на престоле, Судия праведный" (сел еси на престоле, судяй правду) (Пс. 9:5); и Даниил: "поставлены были престолы…судьи сели" (Дан. 7:9, 10). А простое сидение, по выражению пророка, служит знаком другого. Чего же именно? Твердости, постоянства, крепости, неизменяемости, бессмертия, бесконечной жизни. Потому он и говорит: Ты сидящий во век, а мы погибающие во век.[1] Ты, говорит, пребываешь, существуешь, живешь, остаешься всегда одинаковым. А что он сказал это не о сидении на престоле, ясно видно из противоположения; он не сказал: мы стоящие, но: погибающие. Сидеть же на престоле значит судить. Потому пророк и видел Его сидящим на престоле высоце и превознесенне; или тем означается одно, а этим – другое. Престол Его был "высок", т.е. велик и чрезвычайно обширен, при "превознесен", т.е. казался на невыразимой высоте и выше его. "И исполнь дом славы Его." Какой, скажи мне, "дом"? Храм; так как оттуда началась вражда, то справедливо и в этом чудном видении Бог является сидящим там. "Славой" же пророк называет здесь блеск, неприступный свет, которого он не мог выразить словом, и потому назвал его славой, и не просто славой, но славой Божью. "Вокруг Него стояли Серафимы" (ст. 2). Кого он называет серафимами? Бесплотные силы горных существ, которых добродетель и блаженство можно видеть из самого их названия; в еврейском языке "серафим" значит: "огненные уста".

О чем же мы узнаем из этого? О чистоте существа их, неусыпности, бдительности, стремительности, деятельности, беспорочности. Так и пророк Давид, желая показать нам беспрепятственное служение, скорость исполнения и великую деятельность горных сил, сказал: "Ты творишь ангелами Твоими духов, служителями Твоими -- огонь пылающий" (Пс. 103:4), выражая названием этих стихий скорость, легкость, деятельность. Таковы эти силы, воспевающие Господа чистыми устами, имеющие это постоянным занятием своим, - возносящие славословия, как непрестанное служение. На их достоинство указывает их близость к престол Божьему. Как у земных царей отличающиеся бóльшими достоинствами стоят перед самым царским престолом, так точно и эти силы, по своей превосходной добродетели, окружают горный престол, постоянно наслаждаясь неизреченным блаженством и восхищаясь блаженным жребием этого служения. "У каждого из них по шести крыл: двумя закрывал каждый лице свое[2], и двумя закрывал ноги свои, и двумя летал. И взывали они друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!" (Шесть крил единому, и шесть крил другому: и двема убо покрываху ноги своя, двема же покрываху лица своя, и двема летаху…) (ст. 2, 3). Что означают эти перья и что выражают эти крылья? У бестелесных сил, конечно, нет таких крыльев; но этими чувственными изображениями пророк опять означает нечто таинственное, снисходя к слабости тогдашних слушателей, впрочем и чрез это снисхождение точно открывая нам мысли, превосходящие всякое разумение.

3. Итак, что же означают крылья? Высоту и превосходство этих сил. Так и Гавриил представляется летящим и нисходящим с небес, чтобы ты познал его быстроту и легкость. И удивительно ли, что Писание употребляет такие выражения о служебных силах, когда и в речи о самом Боге всех оно не чуждается такого приспособления? Так Давид, желая изобразить или бестелесность Его, или быстроту явления Его повсеместных, говорит: "шествуешь на крыльях ветра" (Пс. 103:3), хотя, конечно, ни ветры не имеют крыльев, ни Он сам не ходит на крыльях; как в самом деле это может быть с Тем, Кто присутствует везде? Но, как я выше сказал, Он, снисходя к слабости слушателей, возвышает их ум такими представлениями, какие доступны для них. И в другом месте, желая показать помощь Божью и происходящую от нее безопасность, он употребляет те же выражения, говоря так: "в тени крыл Твоих укрой меня" (Пс. 16:8). А здесь посредством крыльев пророк показывает нам не только возвышенность и легкость, но и нечто другое поразительное. Он показывает, что, хотя это видение было снисхождением, каково оно действительно было, но самые горные силы и в этой мере не могли выносить его. Закрывать ноги и закрывать хребты свойственно трепещущим, ужасающимся блеска, не выносящим молнии, которая исходила от престола. Потому оградой крыльев как бы некоторой стеной, они закрывали свои лица; и что обыкновенно испытываем мы, когда разражается гроза и блестят молнии, от которых мы преклоняемся на землю, тоже испытывали и они.

Если же серафимы, эти великие и дивные силы, не могли без страха взирать на сидящего Бога, сидящего именно на престоле, но покрывали и лица и ноги, то какое слово выразит безумие тех, которые говорят, что ясно знают самого Бога и исследуют Его нетленное существо?[3] "И двумя летал. И взывали." Что значит: "летал", и что он хочет этим выразить? То, что они постоянно находятся близ Бога и не отступают от Него, но в этом и состоит их жизнь, что они постоянно поют пред Ним, всегда прославляют Создателя. Он не сказал: воззвали, но: "взывали", т.е. непрестанно делают это. "Друг ко другу и говорили: Свят, Свят, Свят." Этим выражается их стройное пение и славословие, совершаемое с великим согласием. Это заключает в себе не только славословие, но и пророчество о благах, ожидающих вселенную, и точное наставление касательно догматов. Почему они не однажды сказали это слово, и потом замолчали, и не дважды, и потом остановились, но прибавили тоже в третий раз? Не очевидно ли, что они поступали так, воспевая песнь Троице? Потому-то Иоанн относит эти слова к Сыну, Лука к Духу, а пророк к Отцу. И последующие слова открывают нам ту же мысль. После такой песни они прибавляли: "вся земля полна славы Его!" Это было свойством точного пророчества, что они предвозвещают будущее ведение, через которое  вселенная исполнилась славы Божьей, так как прежде и в то время, когда были произносимы эти слова, не только прочие части вселенной, но и сама страна иудейская была исполнена нечестия, и никто не славил тогда Бога. Об этом свидетельствует сам пророк, когда говорит: "всякий день имя Мое бесславится" (вас ради[4] имя мое хулится во языцех) (Ис. 52:5). Когда же земля исполнилась славы Его? Тогда, когда эта песнь принесена на землю, когда земные люди присоединились к лику горных сил, и стали возносить одну песнь и совершать общее славословие. Если же иудей бесстыдно отвергает это, то пусть он покажет, когда вся земля исполнилась славы Его, славы, происходящей от богопознания? Он не может показать этого, хотя бы тысячекратно упорствовал в своем бесстыдстве. "И поколебались верхи врат от гласа восклицающих" (и взяся наддверие от гласа, имже вопияху) (ст. 4). Видишь ли, с какой легкостью в пророчестве одни предметы соединяются с другими? После этой песни и наполнения земли славой Его, идет речь о прекращении всего иудейского, что и выразил пророк понятием "верхи врат" (наддверия).

4. Это было знаком опустошения и разрушения храма; а когда разрушен храм, тогда прекратилось и все прочее. И чтобы ты убедился, что ветхий завет прекращен новым, он говорит: "поколебались верхи врат от гласа" (и взяся наддверие от гласа), т.е. тень рассеялась от того, что настало такое славословие, воссияла благодать и слава Божья распространилась по всей вселенной. "И дом наполнился курениями". Этим, мне кажется, означается разорение, ожидающее его, пламень иноплеменников и ужаснейшее сожжение. "И сказал я: горе мне! погиб я! ибо я человек с нечистыми устами, и живу среди народа также с нечистыми устами, – и глаза мои видели Царя, Господа Саваофа" (и рекох: о, окаянный аз, яко умилихся, яко человек сый, и нечисты устне имый, посреде людей нечистыя устне имущих аз живу: и царя Господа Саваофа видех очима моима) (ст. 5). Видение изумило пророка, поразило, привело в великий страх, подвигло к исповеданию, заставило полнее сознать бедность собственного естества. Таковы все святые: когда они удостаиваются бóльшей чести, тогда они больше и смиряются. Так Авраам, беседуя с Богом, называл себя "прахом и пеплом" (Быт. 18:27); так Павел, когда удостоился известного видения, назвал себя "извергом" (1 Кор. 15:8); так и этот пророк называет себя "окаянным", сначала со стороны своей природы, говоря: "о, окаянный аз, яко умилихся, яко человек сый", а потом со стороны душевного состояния: "с нечистыми устами". Он назвал свои уста нечистыми, как я думаю, в противоположность с теми огненными устами чистых сил, с их совершеннейшим служением. Не останавливаясь на этом, он произносит исповедание и за весь народ, присовокупляя: "и живу среди народа также с нечистыми устами". Почему же он осуждает здесь свои уста? Он выражает свою нерешительность. Так и три отрока, находясь в пещи, говорили почти тоже самое: "нет нужды нам отвечать тебе на это" (Дан. 3:16) (у св. И. Зл. - несть нам отверзти уст (Дан. 3:33). И теперь, когда было время песнопения и славословия, и когда пророк видел горные силы делавшими это, он справедливо обращает слово к устам, которые призваны особенно к такому служению. По этой причине он назвал нечистыми свои уста, но уста народа – не по этому, а потому, что иудеи были исполнены беззакония. "И глаза мои видели Царя, Господа Саваофа". Потому, говорит, я скорблю и плачу, что, будучи недостойным, я удостоился такой чести, превышающей мое достоинство, превосходящей мое естество. Впрочем, когда он говорит: "видел", то разумей здесь не точное знание, но возможное для него.

И посмотри, как полезно исповедание: он осудил самого себя, и тотчас был очищен. Далее он говорит: "Тогда прилетел ко мне один из Серафимов, и в руке у него горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника:
и коснулся уст моих и сказал: вот, это коснулось уст твоих, и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен
" (ст. 6, 7). Некоторые говорят, что это – прообразы будущих таинств: и этот алтарь, и разложенный огонь, и служебная сила, и прикосновение к устам, и очищение грехов; но мы пока будем держаться истории и скажем, для чего это происходило. Пророк имеет быть послан к народу иудейскому – возвестить нечто страшное и невыносимое. Потому посылаются серафимы, чтобы исполнить его страха и дерзновения. И чтобы он не ссылался, – подобно тому, как Моисей ссылался на свою гугнивость и Иеремия на свою молодость, – на то, что он имеет нечистые уста и не может служить проповеди, приступают серафимы, очищающие грехи его не собственной силой – ведь это принадлежит только Отцу и Сыну и Святому Духу, – но повелением Божьим и прикосновением угля. Потому он и не сказал: вот я очищу, но: "и беззаконие твое удалено от тебя, и грех твой очищен", по повелению Пославшего. Но почему серафимы взяли уголь клещами? Бестелесная сила, конечно, не должна была обжечься углями. Почему же так было? По великому снисхождению. Потому и взял он это с жертвенника, где приносились жертвы и совершались очищения грехов. Если же ты спросишь: почему уста пророка не были обожжены, то, главным образом, потому, что в этом явлении не было огня чувственного; а с другой стороны, когда что делает Бог, то не исследуй и не любопытствуй.

5. Впрочем, иногда и действительный и чувственный огонь, касаясь тел, не обнаруживал действий огня. Если там, где были хворост и смола, пламень забывал собственную природу, то удивительно ли, что в настоящем чудном событии этот огонь очищал, но не жег? "И услышал я голос Господа, говорящего: кого Мне послать? и кто пойдет для Нас?" (и слышах глас Господа глаголюща: кого послю и кто пойдет к людем сим?) (ст. 8). Видишь ли, каков успех видения, как много сделал страх? Нечто подобное было с Моисеем; этому пророку, хотя не являлся ни серафим, ни сам Господь, сидящий на престоле, но показано было тогда чудное видение, такое явление, на которое никто не мог бы взирать. "Купина", говорится в Писании, горела и "не сгорала" (Исх. 3:2). Но и после этого видения и после многих увещаний Божьих великий Моисей уклонялся, отказывался и представлял множество причин отказа, говоря: "я тяжело говорю и косноязычен"; и:  "пошли другого, кого можешь послать" (избери ты[5] иного, егоже послеши) (Исх. 4:10, 13). И Иеремия ссылался на свой возраст (Иер. 1:6). И Иезекииль, по получении повеления Божьего, семь дней оставался при реке, уклоняясь и медля; потому Бог и приложил к нему притчу, говоря: "Я поставил тебя стражем дому Израилеву" (стража дах тя дому Исраилеву) (Иезек. 3:17); и еще: "Я взыщу кровь его от рук твоих" (душу их от руки твоея взыщу[6])(Иезек. 3:18). А Иона не только отказывался, но и бежал (Ион. 1:3). Что же? Неужели Исайя был смелее всех, и даже великого Моисея? Кто может сказать это? Почему же тот уклонялся, получив повеление, а этот, и не получив прямого повеления, изъявил свою готовность? Ведь не сказано  было: иди; но когда Бог сказал: "кого Мне послать?" – он тотчас принял повеление. Некоторые говорят, то, так как он согрешил, не обличив Озии, дерзнувшего войти в святилище, то, желая последующим усердным послушанием загладить тот грех, он тотчас изъявил согласие, чтобы умилостивить Бога; потому и уста свои назвал нечистыми, что не говорил смело. Но я не могу согласиться с теми, которые говорят так, потому что достовернее их Павел, который называет Исайю дерзающим и говорит: "А Исаия смело говорит" (Рим. 10:20). Потому, как говорят, он и кончил жизнь свою не обыкновенной смертью, но потерпел жесточайшее мучение, так как иудеи не выносили смелой речи его. Кроме того, и Писание нигде не говорит, чтобы он присутствовал при поступке Озии и присутствуя молчал, но говорящие так выдумывают это сами от себя. Что же нужно сказать? То, что положение Моисея было не одинаково с положением Исаий. Тот был посылаем в чужую и варварскую страну, к неистовому и жестокому тирану; а этот к своим соотечественникам, которые часто слушали и  были наставляемы в течение долгого времени. И потому там и здесь нужно было не одинаковое мужество, чтобы послушаться. А некоторые говорят, что и другое нечто  было причиной такой готовности его, именно: когда он произнес исповедание за себя и за народ и увидел посланы серафимов и очистивших уста его, то, надеясь, что будет тоже и с народом и что он пойдет возвестить ему об этом, с готовностью принял повеление. Святые были как боголюбивы, так и человеколюбивы больше всех людей. Таким образом, надеясь возвестить какое-либо избавление от бедствий, он тотчас изъявил свое согласие и сказал: "вот я, пошли меня". С другой стороны он имел душу весьма решительную на опасности, как это видно из всего пророчества его. Итак, когда он изъявил согласие идти и уже не смел отказаться, тогда услышал прискорбные слова. Бог поступил с ним премудро. Он не сказал с самого начала: иди и говори; но прежде высказал повеление неопределенно и не открывал образа посольства. Когда же Исайя немедленно изъявил согласие, тогда Бог и высказывает зло, которое постигнет иудеев. Какое же именно? "И сказал Он: пойди и скажи этому народу: слухом услышите – и не уразумеете, и очами смотреть будете – и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их" (ст. 9, 10). Это, я думаю, не требует объяснения, так как уже давно объяснили совершенно знавшие эти слова – Иоанн сын грома и Павел, который точно знал и древнее и новое. Проповедуя в Риме собравшимся к нему, и потом ушедшим и не верившим сказанному, он говорил: "хорошо Дух Святый сказал: слухом услышите, и не уразумеете" (Деян. 28:25, 26). А сын грома, – так как иудеи видели чудеса Христовы и не верили, слышали учение и не внимали ему – (Христос воскресил Лазаря, а они искали убить Его; Он изгонял бесов, а они называли Его беснующимися; Он вел их к Отцу, а они называли Его обманщиком, и держались превратных мнений), – упоминает об этом пророчестве, говоря: хорошо сказал Исайя пророк, что вы слухом услышите, и не уразумеете, и очами смотреть будете, и не увидите (сравн. Иоан. 12:38, 40).

6. Так как у них были помрачены внутренние очи ума, то им не было никакой пользы от очей внешних, при повреждении разумного суждения. Потому они видя не видели и слыша не слышали; и причиною этого, прибавляет пророк, было не повреждение внешних чувств, не расстройство природы их, но ослепление сердца. "Огрубело", говорит, "сердце народа сего". А огрубение ума бывает от грехов и житейских пожеланий. О таком огрубении говорил и Павел в словах: "И я не мог говорить с вами,…, как с духовными: ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах", – присовокупляя и причину этого в следующем: "Ибо если между вами зависть, споры и разногласия, то не плотские ли вы?" (1 Кор. 3:1–3). Так и те, мучимые великой завистью и ненавистью и осаждаемые другими бесчисленными страстями сделали грубым свое умственное око и уже не могли видеть ясно; а потому принимали другие и превратные мнения о том, что видели. Видя все это в точности, пророк предсказал и причину болезни. Но, заметь, из двух находящихся здесь пророчеств, одно, касающееся Церкви и благ, уготованных вселенной, получили и изрекли серафимы в словах: "Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! вся земля полна славы Его!"; а другое, касающееся пленения и наказания иудеев, было предоставлено пророку, – для того, чтобы ты и отсюда познал превосходство Церкви. "И сказал я: надолго ли, Господи?" (ст. 11). Видишь ли, что мы привели не ложную и неосновательную догадку о послушании пророка, оказанном с великой готовностью? Услышав противное тому, чего он ожидал, именно о запустении, погибели, он просит теперь узнать меру наказания; он уже не смел просить о совершенном избавлении их от гнева, так как Бог предварительно показал, что они грешат непростительно. Их дерзкие поступки были следствием не соучастия и не дерзостного настроения, но души, делающей непослушание своим занятием, задорного ума, как бы нарочито и усиленно противящегося делам Божьим. На это указывает Бог в словах: "да не узрят очами,[7] …, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их". Они, говорит, как бы боясь, чтобы не узнать чего-нибудь должного, с великим старанием ослепляли свой ум. Потому, так как и обвинение было весьма тяжко, и наказание неизбежно, пророк желает узнать то, что оставалось: впрочем, под видом желания узнать он высказывает просьбу. Но так как и об этом он не смел просить прямо, то свое желание узнать предлагает в виде вопроса, говоря: "надолго ли, Господи? Он сказал: доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей, и доколе земля эта совсем не опустеет. И удалит Господь людей, и великое запустение будет на этой земле. И если еще останется десятая часть на ней и возвратится, и она опять будет разорена; [но] как от теревинфа и как от дуба, когда они и срублены, [остается] корень их, так святое семя [будет] корнем ее." (доколе, Господи? И рече: донеже опустеют гради, от еже не населенным быти, и домы, от еже не быти человеком, и земля останется пуста. И посем продолжит Бог человеки, и умножатся оставльшиися на земли. И еще на ней есть десятина, и паки будет в расхищение, якоже теревиноф, и яко желудь, егда испадет из плюски своея: семя свято стояние его) (ст. 11–13). Окончив пророчество, он опять обращает речи к истории, предсказывая как пленение десяти колен, так ради этого пленения и долготерпение Божье в отношении к двум коленам; далее предсказывает отведение в плен и этих последних за то, что ни не воспользовались долготерпением, как должно; а потом опять – благоденствие, которое даровано будет остатку их. Так, когда он говорит: "доколе не опустеют города, и останутся без жителей" (донеже опустеют гради, от еже не населенным быти,), то указывает на пленение десяти колен; действительно, они все были совершенно расстроены, взяты с великим насилием и все отведены в чужую страну, так что и города их все стояли без людей, и земля лишилась своих возделывателей к пользе имеющих остаться. Таким образом, когда он говорит: "доколе не опустеют города, и останутся без жителей, и домы без людей" (донеже опустеют гради, от еже не населенным быти, и домы, от еже не быти человеком), то разумеет плен. А когда говорит: "И посем продолжит Бог человеки", то указывает или на полное благосостояние всех, или на благоденствие, которое будет дано двум коленам по отведении десяти колен. И действительно, освободившись от Сеннахирима и войска иноплеменников и воспользовавшись неожиданной победой, они опять размножились и долго жили, потому что никакая война не беспокоила их. Когда Он говорит: "продолжит", то разумеет или многочисленность людей, или продолжительность лет. А чтобы ты узнал, что это говорится о двух коленах, Он прибавляет: "останется десятая часть на ней" (на ней есть десятина), называя десятиною то, что свыше десяти, остающееся после десяти, чем и  были два колена. Такое же выражение употребляет и Павел, когда говорит: "более нежели пятистам братий", т.е. свыше пяти сот (1 Кор. 15:6). "И паки будет в расхищение, якоже теревиноф, " т.е. два колена. "И яко желудь, егда испадет из плюски своея." Как этот плод неприятен, когда выпадает из скорлупы своей, так и они будут осмеиваемы и презираемы, когда будут изгнаны из города и все лишатся своей славы. "Семя свято стояние его." Впрочем, бедствия их, говорит, будут не неисцельны и не бесконечны, но семя их будет свято и "стояние", т.е. твердо, крепко, неподвижно, в ожидании перемены обстоятельств. Они лишатся благоденствия, но сами не подвергнутся совершенной погибели, но останутся и и будут "стоять", доколе опять не получат прежнего образа жизни и не возвратятся к прежней святости.



[1] Σύ καθήμενος είς τόν αίώνα, καί ήμεϊς άπολλύμενοι είς τόν αίώνα: этих слов в известных текстах кн. пр. Даниила не найдено.

[2] Выражение "закрывал" τούς πόδας έαυτών = "ноги свои" св. И. Зл. здесь читает прежде выражения; "закрывал" τά πρόσωπα έαυτων = "лице свое", тогда как в изв. греч. сп. пер LXX, а потому и в ц.-сл., они читаются в обратном порядке. Вместо τά πρόσωπα = "лица", в ал. и ват. код.: τά πρόσωπον = "лице". Но во 2-й беседе на Пс. 6:1 св. И. Зл. читает это место так, как оно читается в друг. изв. греч. сп. пер. LXX.

[3] Еретики – аномеи.

[4] В греч. сп. пер LXX следует далее слово: διά παντός=в ц.-сл.: присно.

[5] В ц.-сл.: "могуща"=δυνάμενον (ср. ват. код).

[6] τήν ψυχήν αύτών έκ χειρός σου έхζητήσω, но во всех изв. греч. сп. пер LXX: τό αϊμα αύτοϋ έх χ. σ. έхζ=ср. ц.-сл.: "крове же его от руки твоея возыщу".

[7] Следующее затем, по изв. гр. сп. пер. LXX, слова καί τοϊς ώοί άκούσωσιν=в ц.-сл.: "и ушима услышать" у св. И. Зл. не читаются.

В начало Назад На главную

Hosted by uCoz